Ирина Кулакова "О халате как атрибуте интеллектуального быта россиян XVIII – 1 половины XIX в"

В традиционном  обществе одежда была одинакова для дома и улицы. Эта практика сохранялась в европейских странах вплоть до 17 в., когда начинается период раскола между публичной и приватной сферой. В качестве домашнего костюма все большую популярность у всех классов приобретают свободные длиннополые одеяния простого покроя, более или менее утепленные,  называемые шлафор, шлафрок или халат. Само слово «халат» происходит от арабского khil’at и означает «одежда» (Чудинов 1894: 98). Ведь родиной халата является Восток - верхнюю распашную мужскую и женскую одежду (обычно из хлопчатобумажной ткани) носили народы Западной, Средней и Центральной Азии (в целом к такому типу одежды приближался и носимый в старину на Руси крестьянский кафтан без перехвата - зипун, армяк). 

В быту европейских стран такая домашняя (часто спальная) одежда имела еще несколько названий: моргенфрок, неглиже, дезабилье и т.п.

 

                                                           Я.А. Коменский. «Орбис Пиктус». 17 в. (XCVIII - Кабинет)

 

Педагог и ученый Ян Амос Коменский (1592 - 1670), развивая традиции изображения ученого (studiosus) в «благородной» позе за пюпитром или письменным столом великого Рембрандта, изобразил в  своем всеобъемлющем издании «кабинет» (museum) (здесь изображены и прокомментированы все атрибуты/виды интеллектуальной деятельности: сидящий читает книги - 3, которые кладет возле себя на пульт - 4 и из них в свою записную книгу – 5, куда он заносит («извлекает») все лучшие места или же отмечает эти места в книгах подчеркиванием - 6 или звездочкой - 7 на полях книги, и т.д.). Ученый  - «человек, изучающий науки, вдали от людей сидит один, отдавшись занятиям» - он изображен в особом домашнем костюме (колпак и короткий «шлафрок»).

  В Россию начала 18 в. домашняя одежда ( в том числе и халат) пришла из Европы вместе с петровскими реформами. В гардеробе самого Петра сохранился домашний шлафор (халат) в цветочек. Описи украденного имущества петровского времени позволяют восстановить портрет типичного петербургского чиновника (подьячего), человека, уже затронутого европеизированной культурой. – Дома он «облакался» в «спальный кафтан» (шлафрок, «платье для сна»), и в этом же домашнем наряде неофициально принимал гостей (Кошелева 2004: 279-280).

 

                                                                      Сочинения Антиоха Кантемира (обложка тетради)

 

Во 2 пол. ХVIII – начале ХIХ в. шлафрок или халат – широкий, с запахом, шалевидным воротником и обшлагами (чаще другого цвета), с поясом распространился особенно широко. Халаты шьются из шерсти или шерстяной фланели и имеют длину до голени. Надеваются во время утреннего туалета, иногда и во время завтрака (Иллюстрированная энциклопедия моды).

Исследовательница российского костюма Р.М.Кирсанова говорит о распространении после 1762 г. стеганого халата на вате. Подвязанный шнуром с кистями, с воротником шалью, обшлагами и карманами, он становится (и остается до середины 19 в.) неотъемлемой частью именно усадебного обихода (Кирсанова 1995: 308).

Действително, халат представлял предмет дворянской роскоши, если шился из дорогой ткани – бывали халаты на вате и меху, покрытые хлопчатобумажной набивной тканью, атласом, плюшем. Мужчины носили его поверх камзола или рубашки. (Если к халату-неглиже надевался в тон камзол, то это был уже безусловнодомашний костюм для приема посетителя (Захаржевская  1974: 46).

Обычно зимой этот наряд дополнял колпак у мужчин. Дело в том, что в 18 в. голову под парик стригли, колпак же позволял скрыть лысину, днем прикрываемую париком. К  тому же надо было согревать голову: при российском климате зимой отопление домов могло быть недостаточным. В описаниях попадается также женский «полушлафрог» (Портретная миниатюра 1986: № 27; Русский акварельный и карандашный портрет 1983: № 65) (мог быть на бельем, заячьем меху, с цветастой подкладкой). Дома женщины носили чепец.

После указа 1762 г. «о вольности российского дворянства» последнее стало оседать в своих вотчинах, предаваясь хозяйственным заботам, отстраивая дома и усваивая нормы усадебного быта, в том числе привычку принимать гостей и посетителей в халате (Дворянская и купеческая сельская усадьба 2001: 369). Словом, дворянин подчеркнуто являл себя дома как приватное лицо. Однако, добавим, что «халат» как реалия усадебного быта обычно соседствует с другой реалией – «кабинет».

В дворянских домах обычно было много общих помещений и комнат, служивших многим целям. К тому же вмассе своей традиционное российское жилое пространство оставалось слабо индивидуализировано (и это относилось ко всем этажам общества). Но, как известно, постепенно в дворянских особняках и усадьбах развивается специализация  помещений – так пространственно выражается растущая потребности «отделиться»В интерьерах в целом более значительную роль начинает играть мебель, предназначенная для повседневного комфорта, для более интимных занятий.

Имея в виду общеевропейские  тенденции, Р. Зидер пишет об изменении к концу ХVIII  в. некоторых форм быта - о специализации помещений как об архитектурном выражении растущей потребности отделиться друг от друга. Вместо общих помещений и комнат, служивших многим целям, появляются кабинет, жилая комната, столовая, детская. – «Все это выражало связанный с цивилизационным развитием процесс индивидуализации» (Зидер 1997: 137).

Кабинет главы средней дворянской семьи становится и интеллектуальным, и хозяйственным центром домаВ иерархии домашних пространств он начинает занимать особое место (по значению уступая лишь зале и гостиной). Новые явления, связанные с новыми практиками, реализовались в конкретных формах повседневности. На протяжении 2-й пол. 18 в. распространяется также мода на создание кабинетов – помещений «для ученых занятий», особого назначения приватное пространство непарадных покоев (преимущественно мужское), которая сохраняется на протяжении очень длительного времени (Подробнее см.: Кулакова 2008).

Появление в доме кабинета всегда сопутствовало обращению его хозяина к какому-либо виду интеллектуальной деятельности (чтение, коллекционирование, составление архитектурных проектов, литературное сочинительство). Знаменательно, что среди советов-предзнаменований знаменитого гравированного «Брюсова календаря», издававшегося с 1709 г., содержится астрологическая рекомендация - в какой день «мыслити начать». Мы видим здесь условное изображение человека в колпаке и халате, сидящего за письменным столом.

 

                                                        Брюсов календарь

 

«Приватное» по определению пространство усадебного кабинета в некоторых случаях было прямо рассчитано на демонстрацию, порой даже имитацию «модных» видов деятельности (со временем мы видим появление «модного кабинета»).

 

                                                                   Неизвестный художник. А.Я.Протасов. 2 пол.18 в. В роскошный шелковый халат на портрете одет А.Я.Протасов - сенатор, новгородский наместник (1782), кавалер-воспитатель при великом князе Александре Павловиче (1783), генерал-поручик (1793), действительный тайный советник (1798).

 

Оформление и устройство кабинетов  отражало тот особый  сплав культуры, науки и искусства, который (с позиций рационализма 19 века) принято называть «дилетантизмом». Однако, Еще одна линия развития этого «жанра» – кабинет как место творчества, специально приспособленное для уединения и «философствования». Вот отрывок из письма князя П. М. Волконского Н.П.Шереметеву (от 22 июня 1797 года): «Я, мой друг, уже третья неделя, как живу в Кривцове с дочерьми, благодаря Бога, изрядно… А скажу тебе, как я время провождаю. Встаю в восемь часов и сижу у себя в кабинете и ипохондричаю; потом в одиннадцать часов оденусь и пойду бродить…» (Из бумаг 1897: 297).

Представители просвещенной дворянской элиты тягу к таким вещам, как раздумья и литературное творчество, вплоть до начала 19 в. осмысливают в выражениях «праздность», «ипохондрия», «рассеянный образ жизни». Слово «рассеяние» приобретает в светско-литературном языке конца 18 в. новое значение: развлечение, приятное препровождение времени. То и дело дворяне признаются друг другу в «лени», «праздности»; результаты своего литературного труда обычно называют «безделками» («Мои безделки» М.Н.Карамзина, 1794, «И мои безделки» И.И.Дмитриева, 1795). Названия альманахов этого периода говорят об установке на данный способ самопрезентации: «Праздное время в пользу употребленное» (1759-60), «Дело от безделья» (1792), «И отдых в пользу» (1804) и т.п. О себе пишущие люди часто употребляют уничижительный глагол в смысле «писать» - «марать» (бумагу). В письме 1811 года К.Н.Батюшков писал о себе: «...И в тридцать лет я буду тот же, что теперь: то есть лентяй, шалун, чудак, беспечный баловень, маратель стихов» (Цит. по: Перельмутер 1993: 35). Халат, как одежда для «безделья», «праздности», «ипохондрии» подходит как нельзя лучше; ношение халата, с одной стороны, действительно было удобно для утренних интеллектуальных «упражнений», а с другой, маркировало это особое состояние.

Однако, реальное ношение халата в быту – это одно, а массовые заказы портретов в халатах –  нечто другое.

Зарубежные жанровые образцы достаточно широко использовались в практике классов Петербургской Академии художеств, основанной в 1757 г. К 1760-м годам портретное искусство «освоено» владельцами рядовых помещичьих усадеб,  к 1780-м гг. период становления европеизированного портрета был завершён (Золотов 1968; Евангулова, Карев 1994; Чебанюк 1999); распространяется и портретная миниатюра на эмали. Как отмечают О.С. Евангулова и А.А. Карев, в отличие от других жанров живописи портрет в России это «во-первых, очень массовое явление, наиболее доступное широкому кругу заказчиков в социальном и географическом отношениях; во-вторых, по преимуществу портрет камерный» (Евангулова, Карев 1994: 182).

Заказные портреты были отражением представлений портретируемого о самом себе, своей роли, и - о ценностях, принятых в обществе. Но в российской традиции портретный образ 18 в. как нигде выступал прежде всего как символ определенного сословного положения изображаемого. Живописцы, обслуживающие петербургское дворянское общество, создают портреты, по которым можно безошибочно судить об общественном положении заказчика, его должности, материальном преуспевании; надетые награды говорят об успехах по службе. Только в 1771 г. создана первая программа по классу т. н. «домашних упражнений» (так называлась жанровая живопись). «Обыкновенное времяпрепровождение начинает изображаться уже не только «полуофициально» (Брук 1990: 82). И, тем не менее, социальная репрезентативность продолжает присутствовать не только в помпезных царских портретах, но и в небольших, камерных, даже миниатюрных. Написание портрета было важным событием в жизни: парадный портрет фиксировал значимые моменты биографии (назначение на пост, награждение орденом). Львиная доля мужских портретов этого времени – в орденах и лентах, в мундире со шпагой, с атрибутами, обозначающими близость к власти или ее милость (бюсты государей, тома законов, жалованные грамоты) или «великие дела» (архитектурные планы покровительствуемых или подведомственных учреждений).

Мебель, аксессуары, одежда, изображения, помещенные  на портретах, - все это следует рассматривать как культурный текст и анализировать его, извлекая «невербальную» информацию, расширяющую наши представления о культурных установках и ценностных ориентирах 18 – начала 19 в.

И все же постепенно развивается российская ипостась так называемого  «кабинетного портрета», где изображаемый, как правило, находится у стола (за столом). Сначала на парадных портретах в качестве фона начинают фигурировать книжные полки, фолианты, коллекции, физические приборы и  глобусы (Кулакова 2002). В.Гаврин, анализируя «атрибуты учености» на портретах эпохи Просвещения, пишет: человек представал перед зрителем «в континууме усовершенствования своей натуры; изображалось то, «что особенно характерно для идеологии просветителей, именно дела человека должны были подкреплять его моральное право быть изображенным» (Гаврин 2004).

В отличие от парадного портрета18 в., который «являл» заказчика зрителю в обобщенно-статусном образе, «кабинетный» портрет несет большой информационный заряд, и  главные коммуникативные средства здесь - костюм и жест. Очевидно, что портрет «в халате» как род «камерного» портрета для российской практики 2 пол. 18 в. - весьма значимое высказывание, особый вариант визуальной самопрезентации. Такой портрет рассчитан на верное восприятие современниками, т. е.  кругом зрителей, способных «считывать» эту культурную информацию.

Какой же свой образ создавали те, кто запечатлевал себя в «халатных образах»?

«Высокий общественный престиж науки в Европе эпохи Просвещения обусловил и сугубо позитивную семантику, и устойчивый спрос на эмблемы и атрибутику "учености" в деле дальнейшей трансформации методов создания портретного образа» (Гаврин 2004). 

В свое время интеллектуалы средневековья присвоили харизматические элементы своего облика и способы презентации, заимствовав их у церкви. Среди них - мантия (а также кафедра, знаки отличия, титул) (Ле Гофф: 206). С другой стороны, имелся еще один «знаковый» вид европейской одежды - мужской плащ, присборенный и ниспадающий с плеч до земли, который стал развитием и продолжением античной тоги. Эта целевая одежда, однако, сохранила и символическое значение, и плащ из-за своего «достойного» характера стал эмблемой ученых, пожилых людей и интеллигенции (Иллюстрированная энциклопедия моды). С этими видами одежды, кажется, связана европейская традиция изображения художников, интеллектуалов в одеяниях, похожих на мантию, тогу, а затем и в классических халатах.

 

                                                        У.Хогарт. Замученный (Разоренный) поэт. 1730 – 1737.

 

Английский художник У.Хогарт на картине «Разоренный поэт» изобразил нищего стихотворца, представителя «нижних этажей» английской литертуры, писателя-профессионала, который ютится в убогом жилище под самой крышей ютится с семьей. Хозяин в халате сидит в единственной разоренной комнате; присутствуют и атрибуты творчества - бумаги, свеча, за спиной на стене полочка с двумя томиками (домашняя библиотека). Но профессиональный поэт, зарабатывающий на жизнь пером, - это для России дело будущего (к таким образам обратится во 2 четверти 19 в. позднее Ф.А.Федотов). А вот европейский ученый в халате– это для России середины 18 в.достаточно актуально.

 

                                                                     А. фон Марон. И.Винкельман. 1768

 

В этой манере и в России изображать на портретах 18 века изображают ученых иностранного происхождения, работавших в рамках набирающей силы Петербургской Академии Наук.

 

                        И.Я.Хайд. И.Г.Гмелин. Сер. 18 в.                         Э. Хандманн. Л.Эйлер. 1756.

 

Ученых российского происхождения вообще почти не изображали (их было и в целом немного). Исключение составляют известные всем живописные и гравированные портреты М.В.Ломоносова, восходящие к прижизненной гравюре Э. Фессара[2]. Они воспроизводят один и тот же условный образ ученого с пером в руках за столом, но подчеркнуто - в мундире (Ломоносов к тому времени уже имел дворянское звание: в марте 1751 г. Ломоносов получил чин 6-го класса — коллежского советника, что, наконец, дало ему большой вес, что дало ему большой вес в придворных и академических кругах). (Известны слова Ломоносова «стыжусь, что я нагрыдорован»).

Гравированный портрет Ломоносова, выполненный Э. Фессаром, исправлялся затем Вортманом по настоянию самого ученого, и основные пожелания самого Ломоносова относилось вовсе не к портретному сходству, а к фону: первоначальный «романтический» сюжет на заднем плане композиции Ломоносов потребовал заменить изображением устьрудицкой фабрики, под конец его жизни давшей некоторуюфинансовую самостоятельность и творческую независимость.

Помор сидит в «парадной» (не рабочей) позе у стола, в разворот, с барочными атрибутами и некоторыми реалиями. А вот на скульптурном портрете Ф.И.Шубина, его друга и земляка (1792, ГРМ), осмелимся предположить, Ломоносов изображен без парика, в халатообразной драпировке, близкой к римской тоге.

 

                                                                    Неизв.художник 2 пол. 18 в. Портрет молодого ученого (В.В. Петров ?). 1780-е гг.

 

Исключение составляет анонимный миниатюрный  портрет российского «ученого», изображенного в скромном синем кафтане и камзоле, но не без изящества - с физическим прибором в качестве знакового аксессуара (1780-х гг.) (Портретная миниатюра: № 37). С большой долей вероятности это изображение первого русского электротехника В.В.Петрова, поповского сына, в конце жизни профессора Петербургской медико-хирургической академии  (1761-1834): в 1802 г. он установил зависимость электротока от сечения проводника, став, т. о., предшественником Г.С.Ома.

 

                                                                 П.П. Веденецкий. И.П.Кулибин. 1818.

 

Русский «самородок» И.П.Кулибин, выходец из семьи мелкого торговца при императорском дворе демонстративно появлялся в длиннополом кафтане, в высоких сапогах и с окладистой бородой). В этом кафтане (неотличимом от теплого халата), за письменным столом (но с наградой на груди) он изображен на портрете начала 19 в.

Но и до Кулибина «продвинутые» россияне недворянского происхождения стремились сделать портрет «в халате» подчеркнутым «высказыванием».

 

                                                                  Левицкий. П.А.Демидов. 1773.

 

Хорош портрет известного богача и благотворителя П.А.Демидова (Д.Левицкий, 1773) на фоне Воспитательного дома (благотворителем которого Демидов был для которого написан портрет): справа стол, на нем книга по садоводству,  луковицы растений. Это и как бы – «кабинет ученого ботаника», и – аллегорическое изображение «воспитателя». Сам Прокофий Демидов («великий курьозник») на этом парадном портрете одет в демонстративно домашний/приватный наряд (в халате и колпаке). И неслучайно он указывает на плоды «просвещенного воспитания» – кустики померанца в горшках. Заметим, что в русском языке в 18 в. глагол «воспитывать» означает уже не «питать» (как ранее), а приобретает переносное значение: «стараться об образовании, об умственном и нравственном развитии кого-нибудь». По В.Далю «воспитывать» – это и «заботиться о вещественных и нравственных потребностях малолетнего, и вскармливать, возращать (о растении); а «воспиталище» – заведение для воспитания детей или животных; питомник, училище, школа».

И все же можно сказать, что право изображения в халате монополизировало в основном «просвещенное» дворянство. Конструирование образа «дворянин в халате» идет вопреки типично барочному образцу (который определял определенное сословное положение изображаемого через одежду и аксессуары). Этот ход является как бы маркером оригинального, независимого поведения. – Так, литературные анекдоты конца 18 в. часто воспроизводят одну и ту же ситуацию: в них фигурирует Потемкин, одиноко сидящий в халате в своем кабинете («На Потемкина часто находила хандра. Он по целым суткам сидел один, никого к себе не пуская, в совер­шенном бездействии».) Но при этом он всякий раз герой положения, ему приписываются оригинальные «мудрые» действия (Русский литературный анекдот: 60-61).

Однако кажется, что «халатный» образ имел во 2 пол. 18 века более сложное наполнение.

Были конкретные портретные образцы, на которые ориентировалось «философствующее дворянство». И это отнюдь не иностранные профессора, а  французские философы, произведения которых были на слуху в России. Вольтер, Дидро, Руссо: все они,  порой небрежные до чудаковатости, изображались в халатах.

 

                                                             Д.Г.Левицкий. Портрет Дени Дидро. 1773—1774. Он изображен по-домашнему — в халате и без парика. Портрет написан во время приезда знаменитого французского философа в Россию по приглашению Екатерины II.

 

Визуальные образы на уровне «обертонов» вовлекали в размышления по поводу добродетелей и ценностей знания, мудрости и порока, тщеты сущего и мимолетности жизни.  В таких формах легко считывалась философия французского Просвещения, которая могла усваиваться российским зрителем – если и не как «образ мыслей», но как «образ жизни», интеллектуальная игра (Артесьева 1996: 18). 

Конечно, в халатах изображали и других зарубежных деятелей, к которым с пиететом относилось русское дворянство – таких, как Ньютон, Д.Локк, А.Поуп, Б.Фонтенелль, Л.Стерн и др. Но наиболее известным был, конечно, «фернейский отшельник». – Ни один поэт в мире не пользовался при жизни таким значением, как Вольтер, известный и читаемый в России. Не только его философия, но реалии его жизни, поведение и даже облик  выступали в качестве образцов для  большой части просвещенчески ориентированного русского дворянства.

Сама Екатерина Вторая (мыслящая себя «философом на троне») писала Гримму: «Пожалуйста, доставьте мне изображение фасада Фернейского замка и, если возможно, внутреннего расположения покоев… Я непременно устрою Фернейский замок в Царскосельском парке. Мне надо знать также, какие комнаты выходят в замке на север и какие на юг, восток и запад…видно ли Женевское озеро из окон замка, и с какой стороны расположена гора Юра». По ее заказу в 1779 году были сняты подробные планы Фернейского замка и его парков, а также изготовлена из дерева подробная разборная модель всего здания (Копанев).

Интересовал сам быт Вольтера позднее и путешествующего М.Н.Карамзина, в особенности  «спальня Вольтерова, которая «служила ему кабинетом кабинетом» (запись под датой 2 октября 1789 г.) (Алексеев 1966: 302-311).

Но главной приметой вольтерова «философского поведения» был его знаменитый халат. По заказу Екатерины Жаном Юбером была выполнена серия портретов Вольтера (между 1750 и 1775): «Вольтер за письменным столом», «Вольтер играет в шахматы»,  «Утро Вольтера» (халат присутствует везде).

 

                                                         Жан Юбер. Вольтер за письменным столом. 1750-1775.

 

Замыкает этот ряд картина Юбера «Ужин философов», где во главе группы французских философов в камзолах (Кондорсе, Дидро, Д’Аламбер и др.) за столом демонстративно сидит Вольтер в халате и колпаке.

 

                                                       Жан Юбер. Ужин философов. 1772/1773.

 

Ставший стереотипным образ Вольтера отразил романист 20 века Л.Фейхтвангер. – «…Вольтер разделся с помощью камердинера, облачился в свой неизменный халат, сунул ноги в шлепанцы, покрыл лысую голову любимым ночным колпаком…… Облик Вольтера взволновал его до глубины души. Перед ним, скрючившись, сидел невероятно худой старик в непомерно широком халате, в ночном колпаке, смешно торчавшем над его безобразным лицом. Но на этом лице сверкали умные, добрые, удивительно живые глаза… люди, люди. Он принимал их в халате, в колпаке с кисточкой и в шлепанцах» (Фейхтвангер).

Жан Антуан Гудон создал несколько скульптурных портретов французского мыслителя, сделав образ Вольтера символ духовных ценностей своего времени - идеальный образ мудреца, вобравшего в себя опыт древности и философию современности. Самая знаменитая скульптура представляет Вольтера сидящим в кресле, окутанным мантией, напоминающей домашний халат философа.

Итак, кажется, философствование неотделимо от халата, и этот образ хорошо знаком в России. В усадьбе Кускове графа П.Б.Шереметева в коллекции скульптуры - «Волтер, сидящий на стуле, перед ним на столике книги»; «Руссо Жанжак сочиняет ноты»; «статуя оногож Волтера зделанная из воску» (Опись убранства дома: л. 145).

Поэт, философ, дипломат, посланник России в Дрездене, Вене и Сардинии А.М. Белосельский-Белозерский был знаком со многими мыслителями Европы и переписывался не только с Вольтером, но и с Мармонтелем, Кантом, де Линем, Бернарденом де Сен-Пьером, Бомарше и Лагарпом.

 

                                                                      Портрет Вольтера - рисунок пером из альбома А.М. Белосельского-Белозерского.

 

Правда известно, что Белосельский-Белозерский ставил Руссо выше, чем Вольтера (в своем сочинении «Дианиологии» 1790 г. он называет Руссо «дважды Гением»). Известно даже апокрифическое письмо, написанное им якобы от Руссо в 1775 г. – И этот поступок А.М. Белосельского объясним влиянием идейных комплексов и мифов, которые в дальнейшем были названы вольтерьянством и руссоизмом (Златопольская 2005; см. также Верещагин 1916).

И так далее, вплоть до увлечения А.С.Пушкина Вольтером, которое запечатлелось не только в самом раннем из дошедших до нас произведений Пушкина (в незавершенной сатирической поэме «Монах» 1813 г.): Пушкин рисовал профили Вольтера именно в ночном колпаке на полях «Евгения Онегина», а затем и «Полтавы»

 

                                                              А.С.Пушкин. Вольтер. Рисунок пером на полях «Евгения Онегина». 1824.

 

Итак, «философское поведение», которое символически связано непременно с халатом, с «неглиже». Рассматривая культурный феномен  авантюриста 18 века, А.Строев заметил, что в культуре 2 половины 18 в. «философское поведение» интеллектуала и его домашний наряд (халат) противопоставлялся поведению и одежде щеголя (Строев 1997: 61).

Литератору свойственны склонность к уединению, беспрерывное чтение и писание, бытовая рассеянность из-за постоянной концентрации умственных сил, непрактичность, бессребренничество, а у философа эти черты приобретают гротескные и трагические черты («каторжанин письменного стола», как звали Ф.М.Гримма, обрекает себя на геморрой и т.д.). Нездоровый образ жизни ученых также отмечен медициной ХVIII в. (сочинение «О здоровье литераторов», 1768). В целом это поведение прямо противоположно идеалу естественной, активной, уравновешенной жизни, и в конечном счете приводит к иппохондрии и мизантропии (Строев 1997: 61-64).

И тем не менее, философствующая индивидуальность идет в русле следования именно заданным «западными философами» образцам, и уже в этом заказчик портрета являет собой человека с определенной внутренней свободой, выстрающего «образ через себя».

Дело в том, что по мере укоренения европеизированных культурных форм в истории дворянской культуры начинается линия поисков удовольствия «через воображение». Создание и оформление усадебного комплекса, интерьеров, наконец – «образа себя» (запечатленного в портрете) - в определенном смысле это тот сплав знаний и утопии, который психологи называют мечтательной  формой воображения  (Выготский 1984) (моменты создания новых образов, которых не было в сознании, не было в прошлом опыте). Это именно род творчества  - создание  воображаемого «мира», воплощенного в синтезе «природа – архитектура – искусства и науки», где воображение используется как  структурообразующий фактор познания  и  способ создания нового (Фарман 1994).

Создание «себя» идет и через организацию своей деятельности, и через придание определенного образа своему жилищу.

Дворец загородной усадьбы уже упоминавшегося графа П.Б.Шереметева в Кускове  создавался в 1769-1775годы. Хозяин, человек, вкусивший новой культуры, создает здесь «царство просвещенности» в новом духе, причем оформление непарадных комнат говорит о стремлении уединиться.  И, действительно, большую часть досуга этот богач и аристократ проводит в крошечной уютной диванной комнате - за чтением (в усадьбе сохранились подлинные бело-голубой высокий диван и столик для чтения с подставкой для громоздких книг, и в этом интерьере хозяин в халате был весьма уместен). В таком облике он и пожелал себя запечатлеть на портрете П.А.Ротари.

 

                                                               П.А.Ротари. Портрет П.Б.Шереметева Ок. 1760.                 

 

Мысль отделить свое приватное пространство от «шума света» овладевает определенной (весьма небольшой) частью просвещенных дворян. Такой образ жизни  противостоял как традиционной культуре, так и «деятельной праздности» основной массы дворянства).

Кабинетные занятия и обстановка, способствующая этим занятиям…Вместе с Просвещением в Россию пришло другое, более прагматически организованное жилище Нового времени. В 1780—90-е годы структура усадебного дома изменяться, несколько сокращается парадная часть. Новая организация домашнего пространства, новая мебель предопределили новое поведение. Но как пишет М.Маклюен: именно «письменный человек» отдает предпочтение отдельности и поделенным на ячейки пространствам (Маклюен 2003: 140). При этом местопребывание такого человека символически оформляется знаковыми изображениями.

Приведем бытовой факт, иллюстрирующий это утверждение. Герой исследования А.Б.Каменского 30-летний дворянин, возглавляющий команду землемеров, М.П.Воейков (в целом совершенно рядовой представитель служилого дворянства) в начале 1770-х уже годов разъезжает по уездам, исполняя свои служебные обязанности. Скитаясь по квартирам, в составе немудреного своего хозяйства (известного нам по описи) он возит за собой портрет «аглинского филозофа г. Попе» (Каменский 2006: 350-353) - поэта и философа А.Поупа (1733-1734), автора поэмы «Опыт о человеке»,  основывавшейся на учении Коперника о множестве миров (следует полагать, что этот человек – его «идеал»).

 

                                                         М.Дал. Александр Поуп. Около 1727 (Не факт, что Воейков имел реплику именно с этого портрета, но в данном случае философ изображен в халате).

 

Часть дворянства втягивается в процесс создания масонских объединений. В качестве задачи масонскихорганизаций в пику именно «разлагающему» влиянию французского энциклопедизма выдвигалось «пробуждение умов», борьба за улучшение общественных нравов. С другой стороны, для русских масонов характерно сближение с «естественной религией» Руссо. И в этом нет противоречии: для духовной атмосферы периода второй половины 18 – нач. 19 в. характерно смешение рациональности и иррационализма, религиозного фанатизма и вольтерьянства. В данном случае важнее, что масонская традиция прививала дворянам привычку к уединенным размышлениям,  «упражнению души», самопознанию; адепты тайного знания проводили время в тщательном изучении эзотерической литературы (одним из знатоков ее был И. В. Елагин, заказавший портрет - «в халате»).

Масоны ориентировали братьев также и на описания своих внутренних переживаний в дневниках, которые следовало затем перечитывать. – Такого человека, ориентированного на самоконтроль, самопознание, несомненно, можно характеризовать как автономного субъекта религиозного переживания, делающего шаг к освобождению от обусловленной группой ментальности средневековья в сторону новоевропейского индивидуализма (Кучурин). 

 

                                                            И.П.Елагин. Гравюра И.-Х.Майра по портрету_Ж.-Л.Вуаля (не ранее 1789).

 

Так, разными путями просвещенная элита шла - в одном направлении, накапливая в себе индивидуальные свойства, соответствующие типу новоевропейского человека. 

Во главе этого движения в России, несомненно, встал поэт. В состоянии поэтического вдохновения (глаза мечтательно подняты, рука под халатом прижата к сердцу) на живописном портрете 1790-х изображен поэт Г.Р.Державин.

 

                                                       И.Смирновский. Г.Р.Державин. 1790-е.

 

Помимо парадных портретов чиновника-Державина (в орденах и лентах) есть еще два портрета в халате и колпаке. Любопытный рисунок (хранящийся в ИРЛИ) был сделан в последние годы жизни. Поэт запечатлен в кабинете купленного в 1791 г. дома в Петербурге: кабинет-«святилище» поэтического вдохновения сознательно спроектирован как символическое  пространство, главная комната всего «храмовидного» дома. На шкафах в нем размещались знаковые изображения - гипсовые бюсты мудрецов, «филозофов» и великих людей древности. На рисунке у стола в глубоком вольтеровском кресле восседает хозяин в халате и колпаке; (Вольтеровское кресло надолго стало приметой  интеллектуального быта – такое же стояло, например, в кабинете Пушкина на Мойке).

Известными домашними  привычками И.А.Крылова были уединение, спокойствие и «поэтическая лень», поэтому неудивительно обилие портретов в халате (в разном возрасте).

Обычно Крылов «сидел перед столиком на диване. У него не было ни кабинета, ни письменного стола, даже трудно было отыскать бумаги с чернильницей и пером». Домашними  привычками его были уединение, спокойствие и «поэтическая лень»: «На всю… роскошь набросил он покрывало доброго старого невнимания»; «часто приятели находили в постели часу в десятом» (Плетнев 1982: 222, 205). Тем не менее, именно это состояние поэта романтизировали окружающие. В.А.Жуковский писал Крылову: «Великая княгиня Мария Николаевна хочет, чтобы ты написал себя в своем кабинете в том благолепном виде, в каком одна только муза тебя видит, то есть в шлафроке, и чтоб кабинет был точно таким представлен, каков он бывает ежедневно» (Плетнев 1982: 222, 205).

 

                                                Г.Р.Державин в халате и колпаке в кабинете купленного в 1791 году дома на Фонтанке, где он прожил почти четверть века. Одно из самых просторных помещений (около 60 м2) во втором этаже было отведено под кабинет хозяина дома. (Фрагмент рисунка, хранящегося в Пушкинском Доме.)

 

«А я, проспавши до полудни, / Курю табак и кофей пью…»: неторопливый ритуал  утреннего кофе и трубки Г.Р.Державин описал, придав этому элементу поэтического быта иронический смысл: философствующий «бездельник» на фоне праведных трудов иных.

                                          

                                                        Неизв. художник. Интерьер с фигурой курильщика. 1 пол. 19 в.

 

С конца 18 в. обрамлением этого ритуала в России стала мода на восточный колорит комнат в «мавританском» стиле, появились курительные комнаты и трубки в кабинетах (атрибуты интеллектуальной беседы); появились широкие диваны, шали и инкрустированная перламутром мебель, кальяны и коллекции оружия – а также восточные халаты и фески хозяев кабинетов. «Процесс, связанный с приятной беседой, общением, и в этом отношении может рассматриваться как форма, связанная с небольшим приятельским кругом, расслаблением, отдыхом» (Дуков 2000: 174-175). Кабинеты дворянских усадеб приобретают более публичный характер: гости-мужчины во главе с хозяином удаляются туда для беседы. Ритуал курения помогал создать своего рода общее пространство ритуала, установить романтическую атмосферу медитаций и размышлений на темы «vanitas vanitatum» (Дуков 2000: 22).

Державин – фигура уходящая, принадлежащая 18 веку. Век 19-й приносит новые образы для подражания, потеснившие французских философов. Из Англии приходит дендизм  с его особой поэтикой, выражающей «скуку» и «пресыщенность», «мировую скорбь» - отражение европейского пессимизма (Вайнштейн 2006:346-347). Центральной фигурой романтического движения, как известно, стал лорд Байрон. «Романтический образ мятежного героя-индивидуалиста, пессимистического и разочарованного, героя-отщепенца, находившегося в конфликте с современным обществом и преступника с точки зрения господствующей морали» - так писал о Байроне В.Жирмунский (Жирмунский 1937: 73). Осознавая важность собственной визуальной презентации Байрон лично заботился создании своих изображений, сам выбирал наиболее подходящие для тиражирования в гравюрах, глиптике, на фарфоре (Годон 2003: 19).

 

                                                         Р. Вестолл. Д.Г.Байрон. 1813.

 

В дендистском кодексе среди факторов, которые определяли статус человека в эту эпоху, помимо богатства, происхождения, таланта особе значение придается моде. Примеряя экзотические костюмы, античную тогу и военный мундир, он достаточно часто останавливался и на «халатном» варианте (ср. его слова из «Дон Жуана»: «…после бала / Надеть хандрой пропитанный халат…»). Его меланхолический облик стал мгновенно узнаваемым, повлияв и на российскую норму романтического портретирования. Влияние, какое приобретали эти литературно-художественные модели, продемонстрировал А.С.Пушкин, запечатлевший в «Евгении Онегине» в качестве приметы комнаты молодого дворянина «Лорда Байрона портрет».

В первой четверти 19 в. новая генерация  российских поэтов-романтиков «перехватывает» у «дворянина-философа» первенство в использовании «халата» - прямо называя его атрибутом творчества, приписывая ему особые свойства. Н. М. Языков пишет стихотворное обращение «К халату» («Как я люблю тебя, халат! /Одежда праздности и лени /Товарищ тайных наслаждений /И поэтических отрад...»).

Впрочем, образ халата как символа приватности, беззаботности, независимости восходит к прозаической миниатюре Д.Дидро «Сожаление о моем халате» (1772), которую П.А. Вяземский переводит на русский язык. В марте 1817 г. последний, уезжая из Москвы,  написал свое «Прощание с халатом», предвидя официальный и светский образ жизни, который ему предстояло вести в Варшаве. Однако, несмотря на служебные обязанности, на официальные обеды и вечера в «золотом хомуте» (мундире), Вяземский  все-таки находил время для литературного творчества, о чем символически замечал в письме к А. И. Тургеневу 1817 г.: «Мы с халатом живем еще по-братски» (Вейнберг 1936: 482-483).

О кабинете А.С.Пушкина в Михайловском современники вспоминали так: «простая кровать деревянная с двумя подушками, …и валялся на ней халат, а стол был ломберный, ободранный: на нем он и писал, и не из чернильницы, а из помадной банки». Халат для Пушкина был необходимой реалией творческого быта:  «по ночам читал: спит, спит да и вскочит, сядет писать» (Парфенов). Многочиленными становятся изображения литераторов именно «в халате»: графические - И.Ф.Богдановича,  К.Н.Батюшкова. В.А.Тропинину принадлежит ряд живописных изображений, который так и называют «портретами в халатах» (П.А.Булахова, 1823Ф.П. Крашенинникова, 1824; П.Ф. Соколова, 1838; П.Н. Зубова, 1839 и др.). Считается, что  через этубытовую деталь художник старался отразить характер московской жизни, ее размеренность, неспешность; но  эта манера, как мы видели, наследует давней живописной традиции.

 

                                                     В.А.Тропинин. Портрет П.А.Булахова. 1823.

 

Именно в халате Пушкин изображен на знаменитом портрете работы Тропинина и ее репликах. Среди свидетельств современников об истории создания портрета Пушкина работы В.А.Тропинина 1827 г. (первого живописного портрета) поэта сохранился рассказ Н. В. Берга о заказе, данном художнику С.А.Соболевским: «Соболевский был недоволен приглаженными и припомаженными портретами Пушкина, какие тогда появлялись и он просил Тропинина нарисовать ему Пушкина в домашнем его халате, растрепанного, с заветным мистическим перстнем на большом пальце одной руки» (Александрова 1988: 172).


                                                   В.А.Тропинин. А.С.Пушкин (копия Е.П.Елагиной). 1827

 

В России николаевского уже времени халат приобретает еще одно символическое значение, не связанное напрямую ни с философским, ни с литературным процессом творчества. «Внешняя» жизнь, в  том числе и одежда, подчинялась Табели о рангах и главным ее элементом становится мундир. Мундирное платье человека даже и невоенного было призвано подчеркнуть высокий статус государственной службы (Кулакова 2008). Правила ношения мундира были прописаны в законах, а фасоны всей мундирной одежды сохраняли военизированный дух. - Еще не вырвавшись из рамок феодальной сословности, российский индивид попадал в железные рамки государственно-чиновного регламента, становясь  «функцией», подчиненнойусловно-бюрократическому существованию.

Т. о. получалось, что вне строгого государственного регламента даже дворянин  становился, лишь сняв мундир и надев халат. Именно это заставляло некоторых дворян вести себя довольно экстравагантно. Показательно поведение отставного директора Департамента горных и соляных дел, а потом и Горного корпуса, бывшего начальника Камских заводов Андрей Федорович А.Ф.Дерябина.  Три последних года своей жизни Дерябин провел в  окружении книг в  имении своего друга графа Н. П. Румянцева. Перед смертью в 1820 г. (на пятидесятом году жизни) он «в  своем подробном завещании … просил положить его в  гроб без мундира, в  “белом шлафорте”, то есть в  неофициальной одежде, а не как подведомственного и казенного чина, в  качестве которого его задумали похоронить в  Ижевске. Шлафорт дворяне  носили дома, в  усадьбе, сняв казенную униформу и прилагающиеся к ней награды… Судя по завещанию Дерябина, Андрей Федорович видел свою ценность не в  условном генеральском чине» (Цит. по: Фрагменты рукописи книги И.Кобзева 2006).

В статье «халат» известного словаря В.Даля читаем (в качестве примера употребления слова): «Полевого, по завещанью его, похоронили в старом халате». Этот исторический романист, переводчик, критик, редактор говорил о себе как о литературном поденщике: «я какая-то самопишущая машина, которую как будто кто-нибудь заводит, а она пишет, что угодно: драму, повесть, историю, критику.-- Иногда, как одеревенелый, работаешь, чтобы ни о чем не думать, заглушить всякое человеческое ощущение» (Полевой 1888: 540).

 

                                              В. А. Тропинин. Н.А.Полевой. 1840-е гг.

 

Дворяне продолжали носить халаты дома, хотя в 1830-е гг. «приличным» утренним домашним нарядом в идеале считался застегнутый доверху черный сюртук, а для послеобеденного и визитного времени – цветной открытый сюртук (редингот), светлые однотонные или полосатые панталоны, светлый жилет и галстук.

 

                                                 А.М.Бакунин. И.С.Тургенев в утреннем колпаке. 1841.

 

Дворянский быт, однако, переставал подчиняться единым законам. Параллельно с «миром» романтиков, кружками денди творили свое существование люди, ориентированные на другие ценности. Вот относящееся к началу ХIХ в. описание А.И.Герценом жилища дяди, нетипичного для среднего дворянина: «Жил он чрезвычайно своеобычно… Занимал он одну крошечную комнату для себя и одну для лаборатории… …Три большие залы, нетопленные и неосвещенные… страшно натопленный кабинет» (он же – кухня, столовая и спальня). «В нем Химик в замаранном халате…сидел безвыходно, обложенный книгами, обставленный склянками, ретортами …где …царил микроскоп Шевалье, пахло хлором» (Герцен 1956: 125-126).

Здесь А.И.Герцен выразил ту негласную установку, которая сформировалась в русском обществе: как поэтическое, так и научное творчество выступают как особые виды деятельности. И эта интеллектуальная (профессиональная) деятельность требует не только таланта, специальных знаний и навыков, но и сопутствующих условий для погружения в творческое состояние. Так, с определенным пиететом до поры до времени относились к любителям халатов.

 

                                                Изобретатель электромагнитного телеграфа (1834 г.), основатель Восточного музея и учредитель первой литографии в России, барон П. Л. Шиллинг фон Канштадт. Литография нач. 19 в.

 

Но вот В.С.Печерин в английских записках о 30-х гг. отметил: «Всего более меня ужасал в России стеганый халат» (Русское общество 1989: 291). Уже со 2-й четверти 19 в. халат постепенно приобретает черты символа русского барства с его ленью и небрежной распущенностью. К тому же постепенно халат стал типичной домашней одеждой чиновников разного ранга. Это и предопределило «деградацию» халата, лишило его прежней семантики. - «…Халат был типичной домашней одеждой помещика и чиновника, в которую они были облачены большую часть дня. Мелкие же чиновники, подьячие, мещане и семинаристы считали халат своим парадным, выходным одеянием» (Виноградов 1994). 

В 30—40-е гг. 19 в. начинается семантическая эволюция имени прилагательного халатный. Сильное влияние оказало творчество Н.В.Гоголя. В «Мертвых душах», например, образы помещиков им выстраиваются так: «…Первым делом его было, надевши халат и сапоги, отправиться через двор в конюшню приказать Селифану сей же час закладывать бричку. Возвращаясь через двор, он встретился с Ноздревым, который был также в халате, с трубкою в зубах… ничего не имел у себя под халатом, кроме открытой груди, на которой росла какая-то борода. Держа в руке чубук и прихлебывая из чашки, он был очень хорош для живописца, не любящего страх господ прилизанных и завитых, подобно цирюльным вывескам, или выстриженных под гребенку».

 

                                            П.А.Федотов. Свежий кавалер. 1846.

 

Гоголь придал слову халатный ироническую окраску, применив его в переносном смысле: склонный к халату, т. е. к лени и покою. На основе гоголевского словоупотребления в 40—50-е гг., считает В.В.Виноградов, в слове халатный развилось значение «распущенный», «лениво-недобросовестный»(Виноградов 1994). 

И, наконец, возникает знаменитый образ Обломова И.А.Гончарова, сделавший халат сим­волом русской лени. Самый известный в русской литературе халат - его халат, «весьма поместительный, так что Обломов, мог дваж­ды завернуться в него» (этот образ дополняют другие «говорящие» подробности «сонной жизни» - диван, домашние туфли, открытые и недочитанные книги). «Это не шлафрок, а халат», - отвечает Илья Ильич своему гостю Волкову ("На нем был халат из персидской материи, настоящий восточный халат, без малейшего намека на Европу…» - Курсив наш. - ИК).

Штольц и Ольга Ильинская борются с халатом, но когда Обломов отказывается от жиз­ненной борьбы и от Ильинской, он возвращается к халату. Может быть - к покою дворянского досуга и воле (о которой мечтал еще Пушкин)? Стратегия Обломова напоминает стратегию упомянутых выше А.Ф.Дерябина и Н.А.Полевого, пожелавших быть похороненными в халатах. Уход от карьерной гонки жизни, нежелание подчиняться и правилам конкурентной борьбы, и чиновным стандартам. Обломова  устроила ситуация, в которой он сделать свой личный выбор: был куплен новый великолепный  халат. И дело даже не в халате: за праздность, лень – как мы уже видели -  в России часто принимают (и выдают!) склонность к нестандартному поведению, раздумьям, самоанализу, неспешной углубленной творческой работе, т. е. нежелание следовать стереотипам поведения.  Это – черты жизни России, особенно характерные для периода до реформ 1860-х гг.: так до поры поступало русское «просвещенное» дворянство, стоящее в России во главе цивилизационного процесса и развития индивидуализации. Дворянам подражали и разночинцы, ориентированные на те же идеалы, но не имеющие материального ресурса. Ведь что давало возможность такого ухода от нежеланной действительности? – Обломовка, доходы от имения (и, тем не менее, Н.А.Добролюбов писал: «Обломовка есть наша прямая родина».)

Поведение, связанное с привычными атрибутами интеллектуального быта, органичное для определенного круга и определенного времени, начинают имитировать интеллектуалы уже 2-й половины 19 в.  Бездействовать, лежа на диване, но в кабинете – это поведение становится формой самообмана для части из них. Ф.М.Достоевский дает картину такой «имитации» в романе «Подросток»:«Комната Версилова, тесная и узкая…; в ней стоял жалкий письменный стол, на котором валялось несколько неупотребляемых книг и забытых бумаг, а перед столом не менее жалкое мягкое кресло, со сломанной и поднявшейся вверх углом пружиной, от которой часто стонал Версилов и бранился. В этом же кабинете, на мягком и тоже истасканном диване, стлали ему спать; он ненавидел этот свой кабинет и, кажется, ничего в нем не делал» (Достоевский 1975: 82).

Поэты начала ХХ в. «творили» иные образы своего литературного быта. Вот А.А.Блок, запомнившийся посетителю в своем кабинете: «У стола – хозяин… широкий, мягкий отложной белый воротник и свободно сидящая суконная черная блуза – черта невинного эстетизма, сохраняемая исключительно в пределах домашней обстановки (Зоргенфрей 1980: 13-14). Впрочем, халат как удобная домашняя одежда оказался неистребим, сохраняя при этом - отчасти - свои символические свойства. Один из самых привлекательных в истории литературы образов дореволюционного интеллектуала, подлинного «интеллигента», профессора Преображенского немыслим без халата: Филипп Филиппович, «распростерши полы своего халата, сел за громаднейший письменный стол и сразу сделался необыкновенно важным и представительным» (Булгаков 1992: 414).

 

Литература

Александрова 1988 – Александрова Т.Г. Две заметки о портретах Пушкина // Временник Пушкинской комиссии. АН СССР. Л., 1988. Вып. 22.

Алексеев 1966 – Алексеев М.П. К истории русского вольтерианства в XIX в. //  XVIII век. Сборник 7. Роль и значение литературы XVIII века в истории русской культуры. К 70-летию чл.-корр. АН СССР П. Н. Беркова. М.- Л., 1966.

Артемьева  1996 – Артемьева Т.В. История метафизики в России ХVIII века. СПб., 1996.

Брук  1990 – Брук Я.В. У истоков русского жанра. XVIII век. М., 1990.

Булгаков 1992 – Булгаков   М.А. Собачье сердце //  Булгаков   М.А.  Собр. соч. В 5 т. Т. 2. М., 1992.

Вайнштейн  2006 – Вайнштейн О. Денди: Мода. Литература. Стиль жизни. М., 2006.

Вейнберг 1936 – Вейнберг Ф.Л. Новинки иконографии // Пушкин: Временник Пушкинской комиссии. М.-Л., 1936.

Верещагин 1916 – Верещагин В.А. Московский Аполлон.  Альбом князя Александра Михайловича Белосельского // Рус. библиофил. 1916. № 1.

Виноградов 1994 – Виноградов В. В. История слов. Отв. ред. Н.Ю.Шведова. М., 1994. Режим доступа:http://wordhist.narod.ru/halatnij_halatnost.html.

Выготский 1984 – Выготский Л.С. Курс лекций по психологии. Воображение и его развитие в детском возрасте // Выготский Л. С. Собрание сочинений. М., 1984. Режим доступа: http://www.medobozrenie.ru/vigotskiy.html.

Гаврин 2004 – Гаврин В. «Оттого-то Урания старше Клио...»: «Атрибуты учености» в русском портрете эпохи Просвещения // Неприкосновенный запас. Дебаты о политике и культуре. В. 38 (6/2004) . Режим доступа: http://magazines.russ.ru/nz/2004/38/gav13.html.

Герцен 1956 – Герцен А.И. Былое и думы. Т. 1. М. 1956.

Годон 2003 – Годон Е. Бонд эпохи романтизма // Артхроника, 2003. № 1.

Дворянская и купеческая сельская усадьба 2001 – Дворянская и купеческая сельская усадьба в России ХVI – ХХ вв.: Исторические очерки. М., 2001.

Достоевский 1975 – Достоевский Ф.М. ПСС: В 30 т. Т. 13. Л., 1975.

Дуков 2000 – Дуков Е.В. Бал в культуре России ХVIII – первой половины ХIХ века // Развлекательная культура России  ХVIII – первой половины ХIХ вв. СПб., 2000. 

Евангулова, Карев 1994 – Евангулова ОЕ. , Карев А.А.  Портретная живопись в России второй половины XVIIIвека. М., 1994.

Жирмунский 1937 – Жирмунский В. Пушкин и западные литературы // Временник, Т. III.  М. - Л., 1937.

Захаржевская  1974 – Захаржевская Р.В. Костюм для сцены. Ч. 2. М., 1974.

Зидер 1997 – Зидер Р. Социальная история семьи в Западной и Центральной Европе (конец ХYIII – ХХ вв.). М., 1997.

Златопольская  2005 – Златопольская А.А. Под маской «бедного Жан Жака»: А.М. Белосельский-Белозерский и апокрифические сочинения Ж.Ж. Руссо в русской культуре  // Человек, 2005, №5.

Золотов  1968 – Золотов Ю.К.  Французский портрет XVIII века. М., 1968.

Зоргенфрей 1980 – Зоргенфрей В.А. Александр Александрович Блок // А.А.Блок в воспоминаниях современников. В 2 тт. Т. 2. М., 1980.

Из бумаг 1897– Из бумаг графа Николая Петровича Шереметева // Русский архив, № 10. 1897. С. 297.

Иллюстрированная энциклопедия моды – Иллюстрированная энциклопедия моды. Режим доступа:http://fashion.artyx.ru/books/item/f00/s00/z0000000/st038.shtml

Каменский 2006 – Каменский А.Б. Повседневность русских городских обывателей: исторические анекдоты из провинциальной жизни XVIII века. М., 2006.

Кирсанова 1995 – Кирсанова Р.М. Костюм в русской художественной культуре ХVIII – 1 пол. ХХ в. (опыт энциклопедии). М., 1995.

Копанев 2003 – Копанев Н.А. Российская судьба библиотеки Вольтера. СПб., 2003. Режим доступа:http://rk.org.ua/rk/412/11.html

Кошелева 2004 – Кошелева О.Е.  Люди Санкт-Петербургского острова Петровского времени М., 2004.

Кулакова  2002 – Кулакова И.П. Кабинет как атрибут интеллектуального быта // Философский век. Альманах 22. Науки о человеке в современном мире. Ч. 2. СПб., 2002.

Кулакова  2008  – Кулакова И.П. История интеллектуального быта и российская традиционная культура: Кабинет отца во впечатлениях детства (конец XVIII  - начало ХХ в.) // Какорея: Из истории детства в России и других странах. Сб. статей и материалов.  Москва – Тверь, 2008.

Кулакова 2008 – Кулакова И.П. Мундир российского студента (по материалам  XVIII века) // Теория моды: Одежда. Тело. Культура. Международный журнал. Осень (№ 9). 2008. 

Кучурин – Кучурин В.В. Мистицизм и западноевропейский эзотеризм в религиозной жизни русского дворянства в последней трети XVIII – первой половине XIX в.: опыт междисциплинарного исследования //  Масонство и эзотерическая традиция в России. Режим доступа:  http://esoterisme.narod.ru/relig.html.

Ле Гофф  2002 – Ле Гофф Ж. Другое  средневековье. Екатеринбург, 2002. С. 206.

М.В.Ломоносов в портретах 1965 – М.В.Ломоносов в портретах, иллюстрациях, документах. Сост. В. Л. Ченакал.  М., 1965.

Маклюен 2003 –  Маклюен М. Понимание  Media: Внешние расширения человека. М.. 2003.

Опись убранства дома – Опись убранства дома Шереметевых 1780-1790 годов: ЦГАЛИ. Ф. 1088 (Шереметевых).

Парфенов – Парфенов П. Рассказы о Пушкине, записанные К.А.Тимофеевым. Режим доступа:  http://feb-web.ru/feben/pushkin/critics/vs1/vs1-433-.htm.

Перельмутер 1993 – Перельмутер В. «Звезда разрозненной плеяды!..»: Жизнь поэта Вяземского, прочитанная в его стихах и прозе, а также в записках и письмах его современников и друзей. М., 1993.

Печерин 1989 – Печерин В. С. Замогильные записки // Русское общество 30-х гг. ХIХ в. Мемуары современников. М., 1989.

Плетнев 1982 – Плетнев П.А. Иван Андреевич Крылов в воспоминаниях современников. М., 1982.

Полевой 1888 – Полевой Н. А. Из письма к брату 1841 года // Полевой Н. А. Записки. СПб., 1888.

Портретная миниатюра  1986 – Портретная миниатюра в России 18 – начала 20 в. Из собрания Государственного Эрмитажа. Л., 1986.

Русский акварельный и карандашный портрет 1983 – Русский акварельный и карандашный портрет первой половины 19 века из музеев РСФСР. М., 1983.

Русский литературный анекдот 1990 – Русский литературный анекдот конца 18 – начала 19 века. М., 1990.

Строев 1997 – Строев А. Те, кто поправляет фортуну: авантюристы просвещения. М., 1997.

Фарман 1994 – Фарман И.П.  Воображение   в  структуре познания. М., 1994.

Фейхтвангер 1959  – Фейхтвангер Л. Лисы в винограднике. М., 1959. Режим доступа:  http://lib.rus.ec/b/103500

Фрагменты рукописи книги И.Кобзева 2006 – Фрагменты рукописи книги И. Кобзева «Деревенский Петербург» //  Информационное агентство День. 2006, №  20 (0771). Режим доступа:http://www.dayudm.ru/article.php?id=4077/ .

ЦГАЛИ. Ф. 1088 – ЦГАЛИ. Ф. 1088 (Шереметевых). Опись дому. Л. 145.

Чебанюк 1999 – Чебанюк Г.А. Человек и эпоха в русском портрете XVIII века. Владивосток, 1999.

Чудинов 1894 – Чудинов А.Н. Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка. Санкт-Петербург, 1894.

 



[1] В основе данного теста – исправленный и дополненный текст, опубликованный в издании: Теория моды: Одежда. Тело. Культура. Международный журнал. В. 19. Весна 2011.

[2] Известно четыре прижизненных изображений М.В.Ломоносова (гравюры Э. Фессара, 1757, Х. Вортмана, 1758, и два портрета австрийского живописца Г. Преннера, 1750-е гг.), которые стали образцами для большинства последующих портретов. Подробнее см. Кулакова И.П. Михаил Ломоносов: жизненные стратегии в контексте эпохи // Вестник Московского университета. Серия 8 - История. 2011. № 5 (сентябрь -  октябрь).